Рейтинг каталога сайтов Хмельницкого региона
Главная Контакты Карта сайта
Моя газета Авторские подарки

 
Хмельницкие новости
 
Введите слово для поиска :

ПРОСКУРОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ РУССКОГО ГЕНЕРАЛА

21.04.2009 Размер текста:  Т+   T-  Распечатать 

«Буду писать и делать заключения - как это представляется мне. А истина получится из сопоставления различных описаний одних и тех же событий», - так писал в предисловии к своим воспоминаниям, вышедшим в 1922 г. в Берлине, видный военный деятель царской России и Белого движения Александр Сергеевич Лукомский (1868-1939). Почти 80 лет спустя, в 2001 году, мемуары были напечатаны в журнале «Вопросы истории». Они являются ценным источником информации, рассказывающем о России и мире конца 19 – начала 20 века. Для нас же, хмельничан, они интересны тем, что одна из глав посвящена Проскурову, куда Лукомский был направлен на службу после окончания Академии.

«17 января 1898 г. я получил назначение старшим адъютантом в штаб 12-й пехотной дивизии, находившейся в Проскурове. Данные о жизни в Проскурове были не особенно утешительны, и я отправился туда без особого удовольствия. Проскуров, как город, произвел на меня просто удручающее впечатление. Это было скорей грязное еврейское местечко, с одной только мощеной главной улицей.


Прежде всего, конечно, я отправился представляться начальнику штаба 12-й пехотной дивизии полковнику Константину Даниловичу Юргенсу. Он и его жена, Елена Михайловна, приняли меня как родного. Полковник Юргенс повел меня сейчас же к начальнику дивизии, генерал-лейтенанту Карассу, который также меня обласкал. Затем Юргенс повез меня к себе обедать. Накормил меня очень хорошо, но я заметил большое пристрастие хозяина к водке и его требование, чтобы гости не отставали... Я подумал, что это ничего, если будет редко; но будет тяжко, если будет часто. Ближайшие затем дни начальник штаба предоставил мне на устройство квартиры и на визиты. Я взял маленький домик на окраине города (близко от штаба и квартиры начальника штаба) и наскоро его обставил прибывшей уже из Киева мебелью. Затем выписал дочь с гувернанткой и занялся визитами. Список лиц, которых надо было посетить, составил мне полковник Юргенс.


Прежде всего, я объехал старших начальствующих лиц в Проскурове: начальника 12-й кавалерийской дивизии генерала Орлова, начальника штаба этой дивизии полковника Рихтера, старшего адъютанта той же дивизии капитана Горского (моего однокашника по Николаевскому инженерному училищу), командира Белгородского полка полковника Гернгросса, командира Днепровского пехотного полка (фамилию не помню). На меня чрезвычайно приятное впечатление произвели генерал Орлов и полковник Гернгросс. Полковник Рихтер оказался крайне надутым и несимпатичным человеком; командир Днепровского полка произвел впечатление грубого самодура; Горский оказался милым, но горьким пьяницей. Мои сослуживцы по штабу дивизии оказались очень симпатичными, но, как мне показалось, терроризованными начальником штаба.


Во время моих визитов произошел случай, характерный для Проскурова: извозчик, перевозя меня через площадь, застрял в грязи. Тощие лошади ни с места. Еврей-извозчик, как ни старался криками и кнутом двинуть кляч, ничего не мог сделать. Тогда, встав на свое сиденье экипажа, он начал что-то кричать по-еврейски. Я ничего не понимал. Вдруг откуда-то из-за угла выскочил еврей и, на ходу засучивая штаны, бросился через грязь к нам. Подбежав к экипажу, он повернулся ко мне спиной. Я продолжал ничего не понимать. Извозчик мне тогда объяснил, что еврей, которому по таксе надо заплатить 5 копеек, довезет меня на своей спине до дощатого тротуара, а затем он, извозчик, выберется из грязи и меня подберет. Это выражение "по таксе" показало, что подобный способ передвижения вполне нормален. Я взгромоздился на еврейскую спину и верхом на еврее доехал до дощатого тротуара. Скоро подъехал и извозчик, что позволило мне более комфортабельно продолжать мои визиты.

Проскуровская грязь


Через неделю, когда я окончил устройство моей квартиры и закончил визиты, полковник Юргенс меня позвал в штаб, в свой кабинет, и объявил мне расписание наших занятий и "времяпрепровождения". В штабе надо было быть к 9 часам утра. Занятия продолжаются до 12,5 часа дня, когда все расходятся на обед. После обеда занятия необязательны. Каждый из чинов штаба приходит или не приходит на службу после обеда в зависимости от того, есть ли у него работа или нет. Остается в штабе опять-таки столько, сколько этого требует имеющаяся работа. Начальник штаба, нормально, после обеда в штаб не приходит. По пятницам после обеда все чины штаба во главе с начальником штаба собираются в штабе, перечитывают мобилизационные соображения и вносят в мобилизационную записку, дневник и приложения необходимые поправки. Затем до 9 часов вечера под руководством начальника штаба ведутся беседы на военные темы, а в 9 часов вечера все идут ужинать к начальнику штаба.


Два раза в месяц, по субботам (через субботу), начальник штаба и все чины штаба собираются в собрании Днепровского полка к 7 часам вечера. Там до 9 часов вечера по этим дням делаются чинами штаба (офицерами Генерального штаба) и офицерами Днепровского полка сообщения на военные темы. Затем обыкновенно все остаются ужинать в собрании Днепровского полка.
По средам и по воскресеньям чины штаба дивизии приглашаются к часу дня обедать к начальнику штаба дивизии. Присутствие на этих обедax обязательно, и по средам никаких занятий в штабе после обеда не производится.


Один раз в месяц, по воскресеньям (обыкновенно первое воскресенье после 1-го числа), начальник штаба и чины штаба приглашаются на обед к начальнику дивизии к 7 часам вечера. Затем один раз в месяц, в дни по выбору начальника штаба, он и чины штаба ездят в Волочиск, куда походным порядком доставляются верховые лошади. В окрестностях Волочиска под руководством начальника штаба производится небольшая полевая поездка и решаются задачи в поле. Затем обед на Волочиском вокзале ("Буфет там хороший",- сказал Юргенс) и возвращение в Проскуров. Это расписание является для всех обязательным, и уклоняться от него, сказал Юргенс, не допускается.


Прошел месяц, и я понял, что "расписание" довольно тяжкое. Обеды и ужины у К. Д. Юргенса были чрезвычайно обильные и с большими "возлияниями". А тут еще мой приятель Горский просил обедать у него по вторникам, причем требовал осушить хрустальный бочонок (довольно изрядной величины, думаю, около двух бутылок) водки. Хотя его супруга пила не меньше его, но все же и на мою долю приходилось много. Конечно, при отсутствии в Проскурове всяких развлечений и смертной скуке подобные "расписания" были понятны. (…) Должен отметить, что К. Д. Юргенс, как офицер Генерального штаба и начальник штаба дивизии был чрезвычайно сведущ и был образованным и прекрасным работником. От него я многому научился и в совершенстве постиг службу штаба дивизии и обязанности офицера Генерального штаба по отношению полков дивизии.


Но вообще жизнь в Проскурове и сам Проскуров мне страшно надоели, я просто стал опасаться, что могу спиться. А тут еще приближалась весна, и Проскуров стал превращаться в непролазное болото. Пришлось для пешего хождения завести громадные высокие калоши, к которым прикреплялись веревки для держания их в руках, и этим не позволялось калошам оставаться в грязи. Для вечерних путешествий я завел электрический фонарь, но затем для верности заменил его простым керосиновым фонарем. В те вечера, в которые я никуда не ходил, я просто изнывал дома. Нападала такая тоска, что не хотелось и читать. Куда-либо идти "на огонек" не хотелось: опять водка и карты. Душой я отдыхал только у Орловых и Гернгроссов, но я не был знаком с ними настолько близко, чтобы ходить к ним без приглашений.


Как-то в конце апреля 1898 г. я получил телеграмму из Киева: "Согласны ли быть назначенным в штаб округа помощником старшего адъютанта мобилизационного отделения?" Я чуть не закричал от радости. Немедленно послал ответ о согласии и пошел доложить Юргенсу. Тот был искренно огорчен. Мы с ним действительно сошлись и привязались друг к другу. Он мне сказал: "Мне очень жаль с вами расставаться, но я был убежден, что вас возьмут в штаб округа. Делать нечего. Давайте вспрыснем ваше назначение". Распили мы бутылку шампанского, и я, радостный, пошел домой. Даже Проскуров мне в этот вечер показался красивым городом…».


Вот такую картину проскуровской жизни описал Лукомский. Некоторые абзацы нельзя читать без улыбки, особенно эпизод с поездкой на извозчике и про многочисленные обеды с «возлияниями». Тем не менее, глава дает довольно подробные сведения о службе и расписании занятий офицеров Проскуровского гарнизона. Также становится ясным, что в январе 1898 года в нашем городе уже находился штаб 12-й кавалерийской дивизии, то есть появился он там, как минимум, в предыдущем, 1897 году, а то и раньше. Во всех же письменных изданиях, посвященных Хмельницкому, их составители утверждали, что 12-я кавдивизия разместилась в городе в 1900 году.


Какова же была судьба лиц, упоминающихся в мемуарах? Автору удалось многое о них узнать. Главный герой в Проскуров больше не приезжал, хотя и служил до 1909 года в Киевском военном округе. Затем, уже в звании генерал-майора, он возглавлял мобилизационный отдел Главного управления Генерального штаба, а с началом Первой Мировой войны заведовал мобилизацией всей русской армии. Провел он ее настолько успешно, что командование решило его за это наградить. Но вот чем? Все возможные для своей должности и звания ордена он уже имел. И тогда было принято беспрецедентное решение (второго такого случая не зафиксировано) – имеющийся у него нагрудный орден Владимира 4-й степени Высочайшим указом было повелено носить не на «родной» ленте, а на более почетной Георгиевской. Шутники немедленно прозвали такую необычную награду «Владимир Георгиевич». Вскоре Лукомский был произведен в генерал-лейтенанты.


В августе 1915 г. он стал помощником военного министра, а с апреля 1916 г. служил начальником 32-й пехотной дивизии. За взятие Черновцов в июне того же года Лукомский удостоился Георгия 4-й ст. – высшей военной награды. После Февральской революции он командовал 1-м армейским корпусом, с 3 июня 1917 г. стал начальником штаба верховного главнокомандующего. В период Гражданской войны он был начальником штаба у Корнилова, принимал активное участие в формировании Добрармии. С июля 1919 г. по январь 1920 г. Лукомский - председатель Особого совещания, исполнявшего функции правительства, военный министр правительства Юга России, представитель Главнокомандующего ВСЮР генерала Врангеля при союзном командовании в Константинополе. В эмиграции он был уполномоченным по делам Дальнего Востока при великом князе Николае Николаевиче, а с 1926 года ему были подчинены все воинские союзы и организации Дальнего Востока и Америки. После смерти великого князя он отошел от политической деятельности и умер в 1939 году в Париже.


Полковник Юргенс, о котором много пишет Лукомский, на 1909 год в звании генерал-майора командовал бригадой. Начальник дивизии, генерал-лейтенант Карасс в 1905 был назначен врио командующего Киевским ВО. В следующем году его произвели в генералы от инфантерии и назначили командующим Казанским ВО. Это были годы первой революции. Генерал Карасс не утвердил ни одного смертного приговора революционерам. Это не понравилось, его сняли с должности, но предложили стать членом Государственного Совета. Генерал отказался и вышел в отставку, а вскоре скончался.


К сожалению, в своих мемуарах Лукомский не назвал имена и отчества 12-й кавдивизии генерала Орлова и командира Белгородского полка полковника Гернгросса. В то время эти фамилии в русской армии были очень распространенными, поэтому сложно сейчас сказать, кого имел в виду автор, особенно об Орлове. С Гернгроссом легче. Возможно, это был Евгений Александрович Гернгросс, бывший начальником штаба Гвардейского корпуса, дослужившийся до генерал-лейтенанта и начальника Генерального Штаба.
Однокашник Лукомского по Николаевскому инженерному училищу капитан Александр Николаевич Горский дослужится до генерал-майора, за храбрость удостоится Золотого Георгиевского оружия.


«Крайне надутый и несимпатичный» полковник Гвидо Казимирович Рихтер будет воевать в Русско-японскую войну, затем станет начальником штаба Туркестанского ВО, начальником 16 пехотной дивизии, а в Первую Мировую войну – командиром 6-го армейского корпуса, генералом от инфантерии. 17 марта 1919 года он будет замучен большевиками. В Брюсселе, в православном храме Св. Иова Многострадального ему посвящена персональная мемориальная доска.


Лукомский не назвал фамилии и командира 46-го Днепровского полка, поскольку не помнил, но на то время им был полковник Александр Прокофьевич Байковский. Известный русский писатель Александр Куприн описал его в своей автобиографии как «человека, в душе прекрасного, доброго и даже сентиментального, но притворявшегося на службе крикуном, бурбоном и грубияном». Под это впечатление, как видим, попал и Лукомский. Вне службы Байковский проявлял к офицерам внимание. Были случаи, когда он вызывал к себе домой проигравшегося в карты офицера и, предварительно отругав его, заставлял его взять деньги для уплаты карточного долга. Генерал-майор в отставке Байковский скончался в 1907 г. на 70-м году жизни в Києве и похоронен на Байковом кладбище. Его могила сохранилась до сих пор. У Куприна он стал прототипом полковника Шульговича из знаменитого «Поединка».

 

Автор: Ефим ГОРБАТЫЙ Для "Моей газеты+"


16080

Также в рубрике:
 

 

 
Загрузка...
 
Новости Хмельницкого
 
© 2008-2018 www.moyagazeta.com
При перепечатке материалов
активная ссылка на сайт объязательна.

Кількість відвідувачів