https://moyagazeta.com/

Андрей Доманский: “птица-говорун” украинского телевидения

 В нем он рассказал, почему он не боится шуток ниже пояса в свой адрес, за что ходил на Майдан, какой недостаток есть в его характере и как можно закрепить тенденцию массового отказа украинцев от курения, которая существует сегодня в Украине.
– Мы знаем, что Вы родом из Одессы. А откуда корни ваших родителей?
– Мама из Костромы. Её девичья фамилия Федорова. Папа из Воронежа, хотя его детство прошло в небольшом городке Рязанской области. Мы с отцом несколько лет назад совершили автомобильное путешествие в края его детства, откуда его ребенком эвакуировали в военные годы. Еле-еле нам удалось найти. Разбитая дорога, сплошные грунты. У меня был автомобиль-внедорожник, так что нам удалось туда проехать. Но это была лишь одна миллионная часть того, что я должен был в жизни сделать для папы.

– Кто ваши родители?
У меня мама недавно вышла на пенсию, хотя по достижению пенсионного возраста продолжала работать. Она по специальности инженер-экономист. Пришла в девятнадцать лет на механический завод продовольственного оборудования, и проработала там всю жизнь. Папа инженер-конструктор, работал в Черноморском центральном проектном конструкторском бюро. Он обычно выезжал на различные суда, и во время рейса либо инспектировал, либо устранял неполадки в двигательных системах.
– Вспоминаются ли Вам какие-то яркие картинки из детства?
Незабываемый поход на неделю в село Троицкое, на Днестре: я, папа и несколько его друзей по работе поехали в отпуск с палаткой, с котелками, с гитарой. Я был совсем маленьким, наверное, лет пять, но это уже считалось совсем по-мужски. Папа мне показывал восход на реке.

– А в детстве вы отличались чувством юмора?
– Да не могу сказать, что отличался. Какие могли быть шутки в советском детстве…

– Учителя замечали в Вас что-то особенное?
– Разве что мое нежелание вести себя достойным образом. У меня было очень много замечаний по поведению. В моём красном от пасты преподавателя дневнике было все, начиная от общих замечаний об ужасном поведении и до конкретных ремарок относительно того, что я сделал: кидался муляжом леща на уроках зоологии, пытался откусить наглядному пособию селедки голову. Дело в том, что мне было периодически скучновато, хотя то, что я вытворял, вряд ли было похоже на юмор. Думаю, детям вообще особо шутить не свойственно. Они забавляют взрослых только потому, что они дети.

– А в подростковом возрасте Вы выделялись?
У меня всегда какое-то было неполноценное чувство перед сверстниками, потому что я пошел в школу в шесть лет. И я всегда был младше всех на год, и меня всегда пинали, мол, мелочь, мелюзга. Но могу честно сказать, что я никогда не был социальным ребенком. Все социальные институты, начиная с детского садика и заканчивая институтом, на меня производили весьма гнетущее впечатление. Весь этот советский коллективизм был мне чрезвычайно чужд и я совершенно не чувствую никакой ностальгии по коллективному прошлому. Вообще я был достаточно обособленным ребенком. Поэтому я никогда не был замечен на сайтах одноклассников. Все люди, с которыми мне приятно общаться, есть у меня в телефоне. Нет смысла мотаться в прошлое, чтобы вспомнить якобы лучшие годы своей жизни. Мои лучшие годы либо сейчас, либо впереди.

– И как же студент «Политеха» решил попробовать себя на радио?
– Произошло все спонтанно. Я, когда учился в последних классах школы, увлекся музыкой. В институте у нас даже была группа, мы давали какие-то концерты в богом забытом ДК. Когда в 94-ом появилось «Просто-радио», для города это была бомба. Это можно было сравнить только с приездом в маленький уездный городок полка гусар, когда все кидают в небо чепчики. В то время радиоведущие для города были тем же, чем сейчас являются Бред Питт, или Джони Депп – настоящими звездами. Поначалу для меня было даже странным, как это я выхожу в эфир, говорю людям «послушайте, какая классная песня!» и мне еще за то, что я ставлю людям свою любимую музыку, платят деньги.

Я зарабатывал даже больше, чем мои родители. Как раз тогда «совку» пришел конец окончательный и бесповоротный. Госслужащие и работники крупных неповоротливых предприятий, которые только переходили на хозрасчетные рельсы, зарплату получали маленькую и с задержками. А у нас было коммерческое предприятие и зарплату платили в долларах. В месяц я получал пятьдесят долларов. Это были безумные деньги для 1994-го.

– Что больше всего запомнилось в работе радиоведущего?
Я 10 лет отработал на радио. Попробовал себя во всех профессиях, которые могли быть на ФМ. Вел утреннее шоу – это самое сложное. Вел ночные шоу, работал программным директором, звукорежиссером, звукооператором, читал новости, был начальником креативного отдела, придумывал и озвучивал рекламу.
Самое сильное чувство, наверное, от прямого эфира, когда у тебя под руками фейдеры, компакт-проигрыватели, джингл-машина, а перед лицом микрофон. В Одессе принято разговаривать руками, а ты именно это и делаешь с помощью кнопок регулятора. Если есть хорошее настроение, драйв, потребность в общении, если хочешь быть услышанным: иди в эфир и делай это, если есть, что сказать.

– В эфире ведущие часто шутят друг над другом. Были случаи, когда вы своей шуткой кого-то сильно обижали?
– Да, бывало и такое! Это было и в эфире, и в жизни. Плохо. Ну, бывает на старуху порнуха, пардон, проруха. Что поделаешь? Все мы несовершенны.

– Сейчас вы живете в Киеве. Какие-то отличия в способе жизни киевлян и одесситов вы уже заметили?
Киев как-то серьезней. В Одессе люди, выходя на улицу, одеваются так, как будто они сейчас должны встретить человека своей жизни. А в Киеве люди сдержаннее.

– Вы любите Одессу?
По настоящему я полюбил город только тогда, когда уехал из него, потому что большое видится на расстоянии. Люблю его за людей, которых знаю и люблю всю свою жизнь: это друзья, родственники. Вообще, Одесса – город морской. Поэтому в городе всегда можно найти место, где смотришь в море и понимаешь, что мир безграничен и бесконечен, что за горизонтом продолжается «нечто».

– Как вы переехали в Киев?
В 2004-м я получил интересное предложение по работе – меня пригласили на телевидение в программу «Подъем» на «Новом канале». Я был ведущем в паре со Снежаной Егоровой. Но первый опыт на телевидение был неудачным.

– И в чем была причина неудачи?
– Я сам себе не нравился. Я был успешен на радио, и хотел достичь таких же успехов в телевидении. Но телевидение – это еще и картинка. Боженька меня телом наградил, а что с ним делать и как, я не знал. На радио, если ты молчишь, тебя нет – это катастрофа. А в кадре ты можешь быть намного красноречивее намного, когда ты молчишь, чем когда пытаешься что-то сказать. Осознание этого пришло не сразу. Умение – тем более.
Первый курс актерского мастерства – это раскрепоститься, а я был закрепощен, хотя мне и было 30 лет. Но свобода внутренняя приходит не с возрастом, и мне выпал второй шанс.

– 2004-й, когда вы только переехали в Киев, был бурным годом президентских выборов… Что вы переживали тогда?
– Я чувствовал, что грядущие изменения нужны не политикам, а тем людям, которые ходили на Майдан. Мы это делали для себя, может, несколько наивно. Но я хотел, чтобы у моих детей была возможность чувствовать себя гражданами страны, а не электоральным полем для политика. И чтобы они умели здраво пользоваться своей свободой.

– Вы поддержали «Манифест украинцев против курения», выступили с публичным призывом к украинским женщинам отказаться от курения. А сами когда-то курили?
– Я начал курить на первом курсе института, когда нас повезли в колхоз собирать гнилую капусту, шелкопряда и колорадского жука с картофельной ботвы. Там мы сидели целый месяц безвылазно, делать было вообще нечего и вот, дабы не отрываться от коллектива, я закурил. Все ведь мы крутые, а я, если помните, был на год младше, поэтому очень хотел изобразить взрослого.

– А как приняли решение бросить курить?
– Оно пришло моментально. И я бросил в один день. К двадцати пяти годам я себя сильно запустил и внешне, и в плане здоровья. Я понял, что у меня растет сын и, вместо того, чтобы видеть, как я в свое время, пышущего здоровьем отца, перед ним будет какая-то непонятная развалина. Нужно было покончить с этим одним ударом. Вот я и бросил. В тот же момент я расстался со свинским образом жизни: до этого я много работал, и у меня не было возможности вырваться пообедать. Я приходил в восемь часов и тупо наедался. Будучи женатым мужчиной, меня кормили, как на убой, и я очень быстро набирал вес. Потом я убрал и его.

– Как сделать так, чтобы нынешняя тенденция немодности курения в будущем только укрепилась? Ведь подростки очень чувствительны к этому…
– Стратегия табачных компаний – создать в голове потенциального курильщика стереотип, что это очень модно. Мы видим это по рекламным ухищрениям, по дизайну сигаретных пачек, по способу продвижения товара. Давить надо по всем фронтам: давайте поднимать акцизы, будем на каждом углу кричать о том, что курение убивает, давайте не будем жалеть людей.
Это как с пристегиванием ремнями безопасности: с людьми сюсюкались и кокетничали, просили их пристегиваться, они не пристегивались. Когда на Западе прошла рекламная волна и показали несколько жестких роликов о том, что происходит с людьми, которые ездят непристегнутыми, люди начали пристегиваться. Я думаю, что все способы хороши. Курильщиков надо «щемить» курильщиков на улицах, в офисах, в местах общественного питания, в общем, везде, только по-настоящему, а не так, как это делается сейчас. Зону, где не должно быть дыма, сегодня можно смело называть резервацией. Это каких-то два – три столика, которые не всегда защищены от пассивного курения. Отношение к курению нужно продолжать менять – это будет наш шаг к защите наших детей.

– Как часто у вас бывает плохое настроение?
Ой, очень редко. Я тогда музыку слушаю.

– Что вас может взволновать, вывести из себя?
Я очень расстраиваюсь, когда ошибаюсь в людях. Если заранее знаю, что человек «редиска», то я на это настраиваюсь, и меня выбить из состояния равновесия невозможно. А если я человеку приоткрываюсь или поначалу неправильно его воспринимаю, лучше, чем он есть, то потом неприятно обманываться. Точно так же бывает неприятно, когда ты подумал о человеке плохо, а он открылся тебе с лучшей стороны. Зачем же ты так про него?

– Именно поэтому Вы так и общаетесь с людьми – с юмором и иронией, потому что не хотите открываться?
– Безусловно! Это универсальная, хорошо работающая маска. Нет оснований открываться перед людьми, которые по определению не могут быть мне близкими. Я с ними пуда соли не ел и в разведку не ходил. У всех людей есть маски на все случаи жизни.

– А вы обижаетесь на шутки?
Если эта шутка неудачная, она автоматически перестаёт быть шуткой. А если шутка удачная – то чего мне обижаться! Поржать надо, получить удовольствие. Если кто-то неуклюже пытается острить в мой адрес, я заранее это предвижу, надеваю такие жёсткие доспехи, что пробить меня невозможно.

– Что вы хотите дать детям, как отец?
Мои дети должны быть собою, они должны быть независимы. Все, что я пытаюсь в них развивать – их яркую индивидуальность, я не хочу загонять их в стойло. Вообще, я хочу, чтоб они вспоминали свое детство, и у них на лице появлялась теплая ностальгическая улыбка. Чтобы дети моих детей говорили своим родителям: «Мама, папа! Какой у нас классный дед!», а они отвечали: «Мы и так это знаем!». Пожалуй, это идеальная формула.

– Вы не хотели бы попробовать себя в новых проектах, в новых амплуа, например, в роли актера?
– Нет. У меня нет актёрских амбиций, потому что это всё-таки профессия. Пусть у нас сапоги будет делать сапожник, а пироги печь пирожник. Дилетантов и так больше, чем нужно, особенно прискорбно, когда они встречаются в политике. Так что если я чем-то новым и займусь, то это будет или телевизионное продюссирование или какие-то сценарные работы.

– Какие качества характера вам в себе не нравятся, а какие нравятся?
– Я очень завожусь, когда мне кидают вызов. Наверное, не каждый вызов нужно принимать. По большому счету, самые лучшие и самые правильные – это те вызовы, которые ты сам себе бросаешь. Поэтому такая моя чрезмерная чувствительность мне иногда вредит.
А по поводу „нравится”… Меня почему-то не покидает скромная уверенность, что у меня получается развлекать людей. Вот именно это мне в себе и нравится!

Денис Самыгин