https://moyagazeta.com/

Хмельницкий эпохи Цинь или мое путешествие в Тайвань

Я приезжаю на окраину города. Захожу в бывший заводской цех. На пути в нужное помещение несколько проходов – «блокпостов». Защищает чьи-то капиталовложения стальная дверь с глазком и тремя замками, один из которых кодовый, как в подъезде – это для своих, рабочих. (Или у хозяина паранойя или есть чего бояться). Звоню, пароль «я художник… по объявлению…» – долго думают, рассматривают, открывают. Содержание работы:   рисовать акриловыми красками, и посыпать блестками декоративных бабочек. Коллектив: на 95 процентов женский. Изделие: «Бабочка-нейлонка» – изготовлена  из проволоки и нейлонового чулка, цепляется булавкой к шторам и тюлям, размножается в подпольных цехах, встречается на базарах во всех широтах.
Получаю вдохновляющее напутствие – «Вот образец, бери и рисуй». Сажусь работать: передо мной бесконечными рядами лежат бабочки, а по бокам рядами сидят рабочие и гнут проволоку, натягивают нейлон, рисуют тысячи однотипных линий, заворачивают изделия в пакеты… Единственный источник освещения – трещат и мерцают вредные для глаз лампы дневного света. (К середине дня реально заметно ухудшение «картинки», мелкие детали расплываются). Выключим лампы: в помещении  «ночь», когда на улице день. Окна оклеены картоном от постороннего взора снаружи.
А еще – нечем дышать.  Нет даже намека на кондиционер. Воздух заходит в помещение через вытяжку, которая выходит на крышу. Но система вентиляции не работает – поэтому вытяжка превращается всего лишь в отдушину. Горячий воздух перегоняет внутри помещения обычный вентилятор. Когда снаружи льет дождь, в цеху стоит пар. Когда на улице наше «Африканское» лето, в помещении – «Ад», оно превращается в духовку. Не ошибусь, если скажу, что застал там 35-40 градусов Цельсия и это-то вначале лета! От недостатка кислорода и паров краски гудит в ушах и болит голова, постоянно клонит в сон…  

Видение №1 «Сны Бабочек»
«Ищу оправдания таким тратам здоровья. Может быть, я осваиваю, какой то вид искусства, которое, как известно, требует жертв. То, что я делаю ближе всего к древнекитайской каллиграфии. Значит сейчас эпоха Цинь: не существует еще ни фотографии, ни печатного искусства… Мы совершенствуемся под руководством гениальных мастеров. Наш учитель и работодатель дзен-буддист по имени Ту-Чанг.  Его так назвал его учитель Ри-Нок. Они без остатка посвятили свои жизни рисованию иероглифа «Сон Бабочки». Кроме сэнсэя, ни у кого в этой комнате еще нет имени. Но, прежде чем он заслужил право быть Ту-Чангом, ему довелось миллион раз написать иероглиф «Сон Бабочки»…
Это значит, что если рисовать по 600 «Бабочек» в день, как здесь это делают остальные безымянные ученики, (а в году без воскресений получается где-то 300 дней) то… это будет 180 тысяч иероглифов в год. А это значит, что через каких-то пять с половиной (ну пускай даже шесть) лет ко мне можно будет обратиться как к человеку, по имени, а не как сейчас – «эй ты, там…». Я улыбаюсь, я верю – когда-нибудь мне можно будет рисовать по одному иероглифу-образцу в день, и выставлять его примером моим собственных учеников. А потом, шелестя шелками своих богатых одеяний, ходить между рядами безымянных, и одним только направлением взора указывать им на ошибки, делать колкие, запоминающиеся на всю жизнь замечания и не глядя, под настроение, уничтожать их работы, попадающиеся в мои руки…  
Сейчас мне немножко не хватает воздуха, но когда я достигну совершенства и открою множество школ каллиграфии – мне не нужно будет работать. Я буду жить в своем доме в горах – там наверно так легко дышать. Каждый день мои слуги будут открывать дверь приходящим ко мне богатым чиновникам и важным вельможам… А вечером, угощая гостей «круглым» чаем (на чашку которого мне сейчас, пожалуй, и за месяц не заработать), я буду рассказывать им о тонкостях пути «Сна бабочки». Я скажу им: «Мы смертны, но Ры-Нок – вечен!» И еще скажу: просветление, наступит для всех, кто доживет до своей девятьсот девяносто… предпоследней «Бабочки»! А потом расскажу притчу о невозможности нарисовать миллионный, идеальный иероглиф, пока не придет смертный час. Мои гости в восхищении и я рассказываю еще одну притчу о том, что последнее, что мы видим – это тысячи бабочек…»

Возвращаюсь в реальный мир. Я нарисовал пятьдесят бабочек, остальные художники за это же время – по пятьсот пятьдесят. Одна сотрудница говорит мне – «Не бойся – через месяц «набьешь руку» и пойдет быстрее». Но я боюсь перестать осознавать, что делаю и работать «на автомате». Она продолжает – «Но всегда ведь можно про что-то свое думать…». А я понимаю, что и в карцере не видя мира, можно про «что-то свое» думать. Художница делает решающее замечание  – «Мы здесь все из-за денег» – (многие на этих словах кивают), и добавляет – «Мы же все приехали из районов, а ты местный – тебе легче».  «Сколько же вам платят за одну разрисованную бабочку?» – спрашиваю я. «Пять центов» – отвечает она, и, задумавшись, добавляет – «А продают ее за пять гривен».     
Мне необходимо стараться сделать работу так, как это сделал бы станок, машина – безупречно, без ошибок. Я как и каждый здесь вынужден равняться на качество работы механизма и пытаться добиться темпов работы станка. Кроме этого нужно «вкладывать душу» в каждый рисунок – иначе не получится «нежной легкости линий» (как выразилась госпожа менеджер).  К тому же покупатель зная, что эти игрушки раскрашены вручную, переплачивает больше на гривну (для рабочего на цент). Нужно держать марку!
Усталость одолевает меня, время от времени впадаю в беспамятство – и это сказывается на темпах работы, поэтому стараюсь как-то себя приободрить, мол, еще немного осталось, еще штук пятьдесят и можно плестись домой! Проходит пять минут – сорок девять,  считать на убыль – проще. Через восемь минут – сорок восемь. Еще  пятнадцать минуть – сорок семь бабочек, состояние полусна…

Видение №2 «Кто здесь босс?»
«Значит виной всему этому самоубийству – финансовый вопрос? А был бы я директором… Взять, к примеру, сегодняшний день – я нанял бы себя на работу. То есть не себя, а этого парня, он вроде нормально пашет… Теперь мне надо подождать, когда он обвыкнется, даю ему на это месяц. Если ты прожил месяц в аду и не заметил жары, то не заметишь, как останешься там навсегда… Хе-хе…
 У меня «ушло» уже двадцать шесть партий товара, а значит по-ихнему, по рабочему это месяц… сегодня зарплата. Пришло время – Цезарь выходит к плебеям.
«Здравствуйте дорогие работнички» – зачем я так мягко с ними, не дай бог догадаются, в чем подвох – «Кто здесь хочет зарабатывать на двадцать процентов больше, работая в свободное время? Вы спросите – какого времени, если мы приезжая домой ужинаем и сразу засыпаем под телевизор?  – А я вам отвечу – свободным остается то время, которое вы тратите на дорогу! Но я решил эту проблему и дарю вам эти часы, дни и месяцы дороги – вы все, с завтрашнего дня, перебираетесь сюда жить. Только вдумайтесь – ведь равно вы здесь уже и обедаете и сидите с восьми до восьми, а так хоть будете нормальные деньги получать! Я предугадал ваше решение и заранее решаю вопрос, который у вас уже созрел – я дарю вам телевизор».
«Никогда нельзя думать перед сном – приходят самые тяжелые мысли!» – решаю уже дома – «Ну вот они согласились… хорошо, ну сейчас проще – лето ведь, а зимой что? – два обогревателя на три килловата каждый. Плюс постоянно двадцать ламп дневного света (картон – это тоже подозрительно – нужно вообще окно муровать). А в четверг опять надо идти давать на лапу пожарным, инспектору, налоговой. А если комиссия нагрянет!?! (О комиссии лучше вообще не думать – не засну). Одно хорошо – что помещение почти «на шару», а то бы еще плюс аренда – не потянули бы… Все равно, в Украине не выгодно иметь бизнес…» – на словах «в Украине» ко мне приходит откровение. «Йес!!!» Спасибо тебе, Господи. Как же я раньше не догадался?! Ведь вся проблема была в том, что они, как бы, не только рабочие, но и граждане. А за граждан могут наказать. А как у них паспорта забрать ночами думал и не знал… А забирать-то, оказывается, и не надо! Ведь их можно сделать недействительными!».
 «Добрый день, дорогие работнички» – еще хуже, чем в прошлый раз – «Как вам живется? Это ничего – скоро будет лучше! Я уже обо всем позаботился – мы делаем капитальный ремонт. На время придется перебраться в соседнюю комнату. Она тоже без окон. Ее денек потрясет от вибрации, а потом перестанет, но вы не обращайте внимания, работайте. Сделаю вам все условия – вернетесь» – я улыбаюсь.
Рабочие через пролом в стене проходят в контейнер, который оказывается фурой грузовика. Там тоже стоят столы, есть свет и все что нужно. «И действительно – немного трясет» – думают мои рабочие. «Уже не трясет, но почему-то немного мутит» – опять думают рабочие. Конечно, их мутит – на корабле, который переправляет контейнер в Тайвань, многих мутит. «Все по старому» – думают рабочие, заходя в новый цех в городе Тайбэй. Теперь цех окнами сразу выходит на стену можно сэкономить на лампах. Да и вообще здесь все дешевле, а работать будут за еду, что же им еще надо? Благо – от всего остального они отвыкли. Вот только б не вызвали подозрения тайваньские сериалы. А будут работать посменно, круглые сутки, так привезу им видеомагнитофон с кассетами на нашем языке. Они у меня – самые крутые профессионалы в мире по разрисовке бабочек – для них ничего не жалко».  

Просыпаюсь, здравствуй реальный мир. Выхожу курить… думаю – «Как же невыносимо тяжело… Но что я здесь делаю? Ведь можно просто взять и уволиться! Так и сделаю… решено! Но куда я пойду – я же ничего не умею, школу закончил только… людей боюсь… эх, но все же, как хорошо пофантазировать бывает… надо поспешить обратно в цех  – работа стоит.
Захожу в цех – работники обсуждают какой-то сериал, не отрываясь от работы. Кстати – если они хотят размять мышцы – они поднимаются и идут за краской или за новой партией заготовок. Если кто-то идет в туалет – он заодно набирает себе новой воды и моет кисти. Обед длится десять минут и если они едят, то только для того, чтобы во второй половине рабочего дня не падал темп производства. Иногда, в субботу, некоторые из них приходят на работу пьяными и делают немного больше брака. Большинство рабочих становятся хронически больными людьми с кожей зеленоватого оттенка.
Я смотрю по сторонам и понимаю что конвейер – это следующий шаг по сравнению с бесчеловечными кустарными методами производства, которыми пользуются здесь. Но две с половиной тысячи гривен в месяц – вот к чему нужно стремиться!

Видение №3 «Побег»
Я пробую маленькими едва заметными буквами на каждой сотой бабочке писать –  «SOS… SOS…» – так мелко, что проверяющий не заметит – «Мы рабски трудящиеся рабочие, мы попали в ловушку, найдите нас, спасите нас.. SOS…».  И, однажды, кто-то присмотрится к бабочке купленной за 1 доллар, и прочитает на ней мои слова, нашу судьбу…
Месяц назад я нарисовал свою миллионную «Тайваньскую Бабочку», но до сих пор работаю. Но директор меня похвалил и сказал, что я могу себе взять любые десять штук. Я прекращаю работать – все удивлены – такого никогда не происходит, чтобы человек просто перестал работать, если он еще жив. Я беру в руки банку с акрилом, высыпаю туда мешочек блесток и выпиваю больше литра залпом. Падаю лицом в кучу бабочек…

Статья №367, заказ директора фабрики бабочек Ч.П. Ту-чаника. Написана на правах рекламы. Лицензия номер 03294765. «Купи игрушку – обеспечь человека работой».