https://moyagazeta.com/

Кшиштоф Занусси – о черно-белой Украине и неизвестной ленте Богдана Ступки

 Откуда столь депрессивное название книги?

На самом деле я не собираюсь умирать. Во всяком случае, по собственной воле, так как очень люблю жизнь. Так что название этой книги нужно воспринимать с оптимизмом. На него меня натолкнул библейский сюжет. Но в книге эта мысль аллегорична.

Я имел в виду уход всего советского. Того «совка», «хомо советикуса», который до сих пор сидит в нас. Рано или поздно нам придется от этого избавляться, обретать ментальную свободу. Время освободиться от горького наследия старой эпохи — «умереть», чтобы родиться обновленным.

Естественно, мы не можем оборвать связи со своим прошлым в один момент, но помаленьку мы к этому приближаемся.

Украина, по-вашему, тоже к этому идет?

У каждой из постсоветских стран это получается с переменным успехом. Есть разница между нашими ментальностями. В других странах можно до сих пор услышать: «Я благодарен губернатору за то, что он построил нам больницу, отремонтировал дорогу». Этого поклонения и благодарности властьдержащим в нашей, польской ментальности нет.

Я считаю, что все это построено на мои деньги — на деньги налогоплательщиков. А власть — мои наемные рабочие. Так я воспитан, так это вижу и с этим живу. То есть «совка» как такового в нашей, польской ментальности, уже нет.

И мне кажется, что в Украине его тоже с каждым днем все меньше.

В одном из интервью вы говорили о том, что «современная культура не имеет перспективы бессмертия». Что вы имели в виду?

Человеку свойственно нежелание мириться с осознанием собственной тленности. И в последнее время эта идея прогрессирует в культуре. Мы с вами живем достаточно обеспеченной жизнью, пользуемся огромным количеством материальных благ — живем лучше, чем когда бы то ни было. Не голодаем, как голодали в военные времена, позволяем себе многое из того, о чем наши предки в XIX веке и мечтать не могли. И даже не задумываемся об этом.

Но век цивилизации приучает нас к безответственности, к отречению от своей метафизической перспективы. Заманивает нас побегом от неизвестного, от того что будет после жизни.
Мои сверстники — поколение военного времени — не могло себе такого позволить. Мы прекрасно понимали, что от смерти не убежишь.

Современная же культура, в первую очередь американская, демонстрирует перспективу бесконечности. Существование без границ. Думаю, Европе это не свойственно. Мы имеем более глубокие культурные корни, и осознание собственной тленности должно возвращать нас к самим себе, наталкивать на размышления: есть ли что-то после жизни. Эта тайна всегда будет нас будоражить.

Каким образом это может помочь человеку?

Я недавно вернулся с побережья Индийского океана. Там еще жива память о цунами 2003 года. В Швеции, где самый низкий процент религиозных людей, после этого бедствия и гибели огромного количества людей, церкви заполнились вмиг. Как говорят у вас в Украине, «як тривога, то до Бога».

Кино без перевода

Вы снимаете фильмы, пишете книги, еще и путешествовать успеваете. Как вам на все хватает времени?

На самом деле, времени всем нам выделено поровну. У каждого в сутках 24 часа, из которых около восьми часов мы вынуждены посвятить сну. Остальное в нашем распоряжении. И вот все это время я посвящаю своей работе. Почему? Да потому что больше мне нечем заняться.

Один из разделов вашей книги называется «Моя Украина». Что связывает вас с этой страной?

Об этом, конечно, лучше прочесть в самой этой главе. Но наперед оправдываясь, хочу заявить: я вовсе не агрессор и не очередной польский захватчик, претендующий заграбастать Украину. У меня итальянские корни. Поэтому я всегда говорю: когда вы воевали с ляхами, я был под Венецией.

А если серьезно, поляки очень симпатизируют украинцам.

Вы разделяете популярное мнение о том, что огромную роль в укреплении отношений между поляками и украинцами сыграл фильм Ежи Гофмана «Огнем и мечем»?

Безусловно, этот фильм многое изменил в отношении поляков к украинцам. Гофман сделал большое дело — снял фальшивую оболочку, которой Сенкевич покрыл польско-украинские отношения в своей трилогии. Повесть Сенкевича захватывающая, но в ней все черно-белое. Там все поляки хорошие, украинцы — плохие. А это не очень-то благородно по отношению к соседям.

Теперь Польша признает свою вину, и это вселяет оптимизм и веру в будущее страны. Мы нашли в себе силы покаяться.

Конечно, и украинцы немало наших порезали, но это уже ваше дело — признавать ли свои грехи. Мы же свою вину осознали. Признание ошибок прошлого — единственный путь в будущее.

Почему ваш фильм с Богданом Ступкой «Сердце на ладони» так и не вышел в Украине?

Я бы тоже хотел знать ответ на этот вопрос. Дело в том, что мои продюсеры в Украине не успели сделать дубляж фильма, как обещали. А кто теперь озвучит героя Богдана Ступки? Я надеюсь, что нам все-таки удастся что-то сделать. Возможно, голос Богдана смог бы подделать его сын Остап.

Для меня это очень больной вопрос. Я бы очень хотел увидеть, как эта картина живет. Она с успехом катается по миру, а в Украине, где она должна быть показана в первую очередь, ее нет. Разве что украденная пиратами русская версия появляется в интернете.

Почему снимая этот фильм, на роль человека, нуждающегося в пересадке сердца, вы пригласили актера из Украины?

Нам нужен был человек с акцентом. Персонаж, которого сыграл Ступка, олигарх. В сценарии не указана его национальность. Непонятно, кто он: русский, украинец, белорус. Но акцент Богдана намекал зрителю, что это человек с Востока.

Ищите женщину

Вы также ставили спектакль «Маленькие супружеские измены» в Театре имени Ивана Франко. Как вам работалось с украинскими актерами на сцене? Планируете повторить этот опыт?

На основе этого опыта и многих других я уже разработал собственный метод: я ставлю спектакль только при условии, что ваши актеры приезжают репетировать ко мне, в Польшу. У меня большой дом, где время от времени гостят актеры из разных стран.

Вот недавно поставил спектакль для Театра на Таганке тоже дома, в Варшаве. У меня там достаточно места, девять собак, зимний сад. Моя жена всех нас кормит, уже знает вкусы каждого гостя. Актеры, находясь там постоянно, могут репетировать с утра до ночи. И в таких условиях спектакль можно поставить всего за три недели. Они сами удивляются. А здесь репетиционный процесс тянется месяцами — тоже наследство «совка». Тут живут медленно-медленно, откладывая все назавтра.

Вы часто работаете в театре?

Да. Режиссер — все равно что хирург. Он должен постоянно упражняться в своем деле, иначе выпадет из профессии. Я очень хороший театральный зритель. Чем больше нашу жизнь заполоняет техника — тем больше я радуюсь, видя на сцене живого человека. Приятно сознавать, что он играет для меня. Думаю, в этом секрет долгожительства театра, которому уже более двух тысяч лет. Так что если я не могу снимать картину, отправляюсь ставить спектакли.

Кто же вам, режиссеру с таким статусом и опытом не дает снимать кино? Почему раньше выходило по два фильма Занусси в год, а теперь интервал затянулся на три года?

Я вам скажу точно, кто мешает. Меня преследуют феминистки. Они, как холестерин. Существует хороший холестерин и плохой. С феминизмом то же самое. Так вот, меня преследуют плохие феминистки.

Я очень долго готовился к созданию новой картины, но мне запретили ее снимать. А все потому, что главная героиня — одна из таких отвратительных женщин, метафорически выражаясь, с ножом в зубах. Наверняка вы тоже таких встречали, в нашей части мира они тоже стали появляться — женщины, ненавидящие свою женственность. Они хотят быть мужчинами, только еще хуже нас: более эгоистичными и сосредоточенными на карьере.

В новом фильме мы рассказываем о моббинге — это форма психологического насилия, травли сотрудника с целью выжить его из коллектива. Дело происходит в большой корпорации. Главная героиня пытается разнести в пух и прах очень порядочного молодого человека.

Вот такие же женщины остановили эту картину. Они не захотели, чтобы я показывал им подобных в своем фильме и проголосовали за то, чтобы мне не дали денег. К счастью, фильм все-таки будет снят. Мы приступаем к съемкам буквально через месяц. Помогла, кстати, тоже женщина, моя бывшая ассистентка.

Известия