https://moyagazeta.com/

Вырванные годы

Этим указом он отсрочил перевод вооруженных сил Украины на контрактную основу на пять лет. В указе внимание также акцентируется на недостаточном уровне боеспособности вооруженных сил Украины, “что связано с финансированием, которое является самым низким среди европейских государств”.  Уже сейчас солдат срочной службы стараются определять в части, расположенные  неподалеку от их места жительства — чтобы родителям было удобнее кормить голодных «защитников отечества». Но как при таком положении дел поступить с воинскими частями, уже успевшими перейти на контрактную основу?
Надеюсь, что нижеследующее интервью поможет властям (видимо, не имеющим никакого представления о состоянии армии) принять эффективные решения. Мы беседуем с Артемом Момоновым — недавно уволившимся «контрактным» военнослужащим… 

Корр.: Артем, чего ты ожидал от контрактной службы? Зачем туда пошел?

 

Артем

 

  А.М.: В армию с высшим образованием идут единицы. Думал, что на контрактной службе я буду делом заниматься, а не лопатой махать, как в остальных частях. Я владею английским языком и мне пообещали, что буду служить на корабле, который принимает участие в международных учениях, поскольку там нужны переводчики… Увы, вся моя наивность развеялась в первый же день…

Корр.: Давай по порядку…

А.М.: С подписанием контракта меня почему-то торопили: «Побыстрее сделай документы, потому что через 2 недели корабль отправляется в море». 15 июля 2008 года отправился в Крым, на свой корабль — корвет «Хмельницкий», на должность оператора связи, где и подписал контракт. По расценкам, развешанным в военкомате, моя стартовая зарплата должна была быть 1200 гривен.

Корр.: 1200 гривен — деньги небольшие…

А.М.: Да, но к ним прибавляются «морские» — надбавка, которую начисляют, когда корабль находится в море. К тому же в море украинские корабли выходят, чтобы принимать участие в Натовских учениях, а это еще одна отдельная доплата от Альянса. Так что за 3 года службы можно скопить денег для гражданской жизни. По-идее…

Корр.: Почему «по-идее»? Не скопил?

А.М.: А как это сделаешь, если тому кораблю не светит никуда отправиться! Мы из трюма каждых 2 дня воду выскребывали. Она через пробоину в носовой части  постоянно затекает. Нет ни одного «рабочего» орудия. Связи вообще нет! Старый гниющий советский корабль – вот что собой представляет МПК «Хмельницкий».

Корр.: Таким было твое первое впечатление?

А.М.: Да нет, встречают как раз отлично. Команда говорит только о хорошем. Все очень вежливые,  все вокруг объясняют, показывают. Даже офицеры обращаются к тебе на «Вы». Но парадокс! Как только ты ставишь подпись на контракте — отношение к тебе кардинально меняется. Ты «попался», и в обращении вместо слова «шановный» ты сразу и навсегда «придурок». А дальше уже в твоем отношении начинают нарушать законы, причем делают это «в открытую».

Корр.: Каким образом?

А.М.: Первым делом по приезду тебе обязаны вернуть деньги за билет. Этого не было сделано ни для кого. Во-вторых — аналогичным образом абсолютно никому по прибытии в часть не выдали «подъемных». А «подъемные» — это обязательная (!) предусмотренная государством выплата денег контрактнику в размере первого оклада, чтобы он не голодал месяц до первой зарплаты. Специальный рапорт на выплату этих денег написали все матросы, значит — закон был нарушен столько раз, сколько было подано рапортов. Третья сумма денег — «единовременная материальная помощь» по закону должна выплачиваться служащему раз в год, как 13-я зарплата. До конца 2008 года ее не выдали никому! Мы связывались с контрактниками из других областей — там та же ситуация. Судя по всему, такое происходит во всех военных частях Украины.

Корр.: Но ведь армия — это государственная служба, социальный пакет, страховка, гарантии. Вам начальство объясняло, почему творится такой беспредел?

А.М.: Объясняли так: «Когда-нибудь заплатим, сейчас нет денег… Мы здесь при чем?!» Начфин говорил еще проще: «Я тебе что, волшебник? Копперфильд? Помахал рукой — появилась денежка? Свободен!» Кстати, именно так нагло там всегда и разговаривают с подчиненными.

Продолжу тему нарушений: вместо положенных 1200 гривен зарплаты нам начали платить около 900 (максимум 980) гривен. Кстати, начальник финансового отдела по этому поводу отшучивался так: «Будешь командиром — будешь получать 1200». Так что если в первый месяц я получил почти полную зарплату, то потом она стала «плавать» и резко пошла на убыль. Я злился, матросы постарше улыбались — всех их так «развели», что тут остается делать?

Корр.: Но ты же знал, на что идешь?

А.М.: Да кто из нас, когда подписывал контракт, понимал, на что идет? Как можно представить ситуацию, когда 3 года вообще ничего не меняется вокруг тебя! Такое можно только прочувствовать… Ведь нас всех обманули! Нам пообещали, что мы будем или в плавании, или когда корабль будет стоять в порту — жить не на нем, а в общежитии на берегу, как обычные гражданские. Нам говорили в военкомате, что мы будем ходить на службу, как на работу — так положено в каждой профессиональной армии!

Корр.: А вы где жили? В каютах?

А.М.: Если бы… Каюты — у старших офицеров. А мы жили вместе со срочниками в кубриках. Кубрик ужасное помещение — летом жарко и душно до потери сознания. Зимой одновременно и сыро и холодно. Двухъярусные койки, посередине бак (столик) и банка (табуретка). Тараканы размером с крыс.И,конечно же, дедовщина. В той части, где я служил, ни офицеры ни матросы на Устав практически не обращали внимания. Если вы черпаете информацию не только с голубого экрана, то вам, наверное, известно, что дедовщина в армии есть. Уточню — на кораблях дедовщина самая ужасная, поскольку матросу негде «развеяться». Они там просто за полтора года с ума сходят. Никакой романтики на флоте не осталось, ведь корабль – самая настоящая плавучая тюрьма. Да если бы плавучая! Уже 6 лет «Хмельницкий» стоит на пристани в одном и том же месте — никаких морей и океанов не видели. Выходили из корабля только в столовую и только потому, что на корабле камбуз давно вышел из строя.

Представьте себе: каково жить на очень маленьком пространстве, ходить по нему кругами и терпеть, когда твои соседи пытаются тебя сломать… Никто к такому чисто психологически не готов. Тем более, и Президент сказал, что дедовщины нет. А это значит, что ее НЕТ, даже если она есть! Да и как можно подготовиться к тому, что тебя будут годами унижать, бить, оскорблять, «дергать», прессинговать, выводить из себя, наказывать по пустякам и вообще без повода… В армии, как и в тюрьме, тебя пытаются «опустить». Тебе создают ситуацию постоянного, круглосуточного напряжения, и рано или поздно ты «прогнешься». Порядок матросы признают один — «Кто ты такой?» (по количеству прав): если «новенький» — в армии ты «Дух», а на флоте «Дрыщ». За ним получаешь звание «Карась» — это армейский «Слон». Еще выше по рангу «Борзый карась», то же самое что «Череп» в сухопутных войсках. И «Годок» (тот, кто прослужил год), это «Дедушка». Последних, конечно же, никто не трогает, а вот у дрыщей и карасей одни проблемы. А затянутых ребят (приехавших из глубинки) бьют вообще без какого-либо видимого повода. Бьют за то, что они «тупят», то есть не понимают того, что от них требуется и одним своим существованием раздражают «дедов».

Корр.: И что, на контрактных служащих эти законы тоже распространяются?!

Корвет хмельницкий U208

 

 

 А.М.: То, что на контракте нет дедовщины — сказка. Вдумайтесь — ведь на контракт в большинстве своем идут сверхсрочники, то есть те, которые в свое время отслужили срочную. Конечно же, такие удобные для них обычаи дедовщины они переносят и на контракт. Ведь они сразу становятся «дедами», а ты для них тот же «Дух», бегающий за сигаретами, поскольку раньше не служил, а учился или работал. Мне годки говорили: «Ты, контрактник, особенно не расслабляйся, это не значит, что мы тебя бить не будем». Отношение к нам было негативное хотя бы из-за того, что мы служим со срочниками на одном корабле, но не на равных условиях — нам же зарплату платят. К тому же контрактников на корабле абсолютное меньшинство. Поэтому со временем мы стали чаще слышать такое: «Мы все на одном корабле и вы тоже дрыщи, как и остальные моряки». Правда, деньги не всегда отбирают — зачем, если ты все равно их тратишь на «дедушек». «Пойди-купи-достань-принеси мне что-то» — самое частое обращение к тебе в армии. Или такое: «сделай за меня то-то и то-то». По сути, ты выполняешь только чужую работу — на свою времени не хватает.

Корр.: Ну а если отказаться?

А.М.: Можешь и не выполнять, но за это тебе понемногу отбивают почки. Попробуй раз не сделать что-то и дальше сам решай, что для тебя важнее – справедливость или здоровье. Вот, к примеру, игра «Фанера к осмотру» – тебе изо всех сил бьют в солнечное сплетение, а ты после этого быстренько встаешь и громко рапортуешь: «Фанера двухслойная бронебойная 1985 (год твоего рождения) года выпуска осмотр прошла! Повреждений не обнаружено!». Если тебе «сбили дыхание» и ты не можешь ничего произнести, то бьют еще раз, и еще… По традиции разрешается посмеяться над собой вместе со своим обидчиком.

Или вот еще — «Игра в лося». Смысл в том, что тебя бьют кулаком в лоб. А ты должен терпеливо ждать. У тебя есть право положить ладони на лоб (одна на другую), чтобы немного смягчить удар. Лежащие «крест-накрест» ладони пальцами вверх похожи на рога лося. Если ты очень гордый и не хочешь быть похожим на «лося» —  можешь не выставлять руки. Но результат один — тебя бьют — ты падаешь — всем смешно. Во втором случае получается намного травматичнее, но как бы менее позорно.

Кроме того, на корабле все носят пилотки с кокардой. И если пилотку натянуть на лоб и ударить по ней, то штырь от застежки с другой стороны кокарды может пробить лоб. Так тоже издевались, хотя и реже. Хотя чаще всего бьют без особых церемоний. Пьяные мичмана (прапорщики), старшины (сержанты) и офицеры, скучая, стоят на палубе и всем, кто проходит мимо них, дают оплеухи, подзатыльники, бьют по ребрам и, извиняюсь, «отвешивают пендаль». Просто так — развеять скуку, посмеяться…

Корр.: Как так!? Они же на службе, «исполняют воинский долг»… Пьяными?

А.М.: Да они постоянно пьют. К примеру, иногда нужно было двигатель корабля прогревать, чтобы он изнутри паутиной не оброс. Так вот, когда его заправляют, в этот же день старшины и офицеры БЧ-5 (мотористы) вечером с канистрами убегают с корабля и возвращаются смертельно пьяными, просто приползают. На флоте готовят кого угодно, но только не профессионалов! Нас всегда это слово бесило сильнее всего! Ни одного практического занятия с нами не провели! Даже на обязательный полигон раз в году — и то не водили. Говорили: «У государства нет денег». Тогда спрашивается: зачем такому государству контрактная армия? Разве что раз в неделю проводили лекции про НАТО, очень подробные. Об его истории, о том, как и когда оно создано, для чего, как развивается, о том, что это «безпека світу та боротьба з корупцією…»

Но я, в отличие от остальных, уже слышал всю эту пропаганду во время учебы, причем конспекты получились слово в слово такие же, как в университете. Почему? Спросить об этом у иностранного офицера так и не получилось — мы их не видели. Наш корабль был таким дряхлым, что в то время, когда прочие украинские корабли принимали участие в учениях, мы просто стояли на палубе и смотрели, как все это происходит. А лично я в это время ходил по кораблю с веником и собирал с торпедного аппарата паутину. Начались учения – втихаря фотографировал на мобилу. Жаль, что ее украли на том же корабле.

Корр.: Там воруют?!

А.М.: Сплошь и рядом. Причем все! Что интересно — живут все вместе, вроде бы друзья, но все равно воруют друг у друга и никто не знает потом, кто, что и у кого украл. К примеру — у каждого есть своя тумбочка. Вечером приходишь зубы почистить, и ты не уверен, найдешь ли ты там свои бритву, мыло, зубную пасту или она пустая. Причем воруют что угодно «без разбору». Даже трусы могут украсть — просто посмеяться — за борт выкинуть и сфотографировать. Новые носки «уходят» первым делом — это дефицит; лосьон для бритья тоже нужно прятать; гражданское мыло ценится. У меня даже часть формы украли — брюки, рубашку…

Корр.: А кто занимается расследованиями воровства?

 

А.М.: Никто. Я раз подал жалобу. Сказал мичману, что у меня украли тельняшку и мне не в чем выйти на построение», а он ответил: «О! У нас на корабле появились крысы!» и провел «расследование» — подозвал дежурного матроса и «пошвырял» им немного об железную стенку за то, что тот плохо следит за порядком. Потом мичман сказал дежурному, что это я его «заложил» и отпустил нас вдвоем. Дальше рассказывать не стоит — я сделал выводы: жаловаться на что-то — себе вредить.

Корр.: Может быть,  в таких условиях в солдате лучше развивается верность «своим», какой-то «дворовой патриотизм»?

А.М.: Патриотизм? Ничего подобного! Все мечтают служить на русских кораблях. Контрактник на русском корабле в Севастополе получает 3800 гривен. А наши — 1000 гривен в лучшем случае. Разница есть? Ну и, по рассказам, условия у русских моряков созданы более человеческие… А у нас даже с формой были неполадки: когда я туда только пришел, я еще недели две ходил без формы. Служил в том, в чем приехал – в футболке и джинсах. Потом, правда, выдали, но не все, что положено по списку. Сказали: «Нет подходящих размеров». За все время службы этих «подходящих размеров» так и не появилось, хотя телосложение у меня самое обычное. А то, что нам выдали… к примеру: у матроса должны быть две рубашки — с длинным и коротким рукавом. Выдают две с длинным, после чего от второй ты отрезаешь рукава. Сколько я не ждал, но форменные туфли так и не получил. Мне сказали: «Будет первая зарплата — покупайте сами». Поэтому я долгое время одевал форму и кроссовки. Так и ходил.

Корр.: За кроссовки наказывали?

А.М.: Каждый день! В итоге заставили-таки купить те туфли, которые должны были выдать бесплатно.

Корр.: Расскажи о своем таинственном переводе с корабля на сушу…

А.М.: Это произошло совершенно незаконным путем. С температурой 40 я попал в госпиталь. Вначале диагностировали аппендицит, затем вдруг изменили на острый приступ гастрита. Через 3 недели болезни за мной зашел человек в зеленой военной форме, которой я никогда до этого не видел и сказал: «Я тебя забираю в часть». Я ему ответил, что не знаю, о чем он говорит, и попросил документы. Он сказал: «Тебя уже перевели на берег. Собирайся, пойдешь под конвоем». Вот таким вот диким образом я и оказался в береговой артиллерии. Как это произошло — до сих пор не знаю. Просто без моего ведома меня переписали из одних документов в другие. А на берегу еще хуже условия — зарплата 870 гривен и больше не кормят — питайся сам за эти деньги. Поселили в общежитие. Сижу возле вещей и думаю — к кому обращаться за помощью…

Корр.: И как же ты поступил?

А.М.: Я поднял шум — говорил, что не соглашался ни с каким переводом и вообще контракт подписывал о службе на корабле. Но меня никто не захотел слушать — мол, иди, пиши жалобу, может быть, мы ее потом рассмотрим. Так я и остался в новой части в «отдельной береговой артиллерийской группе». Там мы жили в маленьких двухкомнатных квартирках по восемь человек. На всех одно зеркало и один умывальник, перед которым 8 человек должны за 15 минут побриться и успеть на построение. Кухня была меньше чем в «хрущевке» — восемь человек там никак не помещались одновременно. Если стоя. На кухне стояла электроплита, но она никогда не работала, потому что не было электричества. Военные задолжали «КрымЭнерго» и поэтому света у нас чаше всего не было. На суше, кстати, вместо фразы «У государства нет денег на что-либо…», говорили мягче: «У государства огромная задолженность за электроэнергию, воду, отопление и все прочее». Один раз всю воинскую часть отключили от электричества на целый месяц, причем в октябре. Отопления тоже не было. Мы мерзли. Спали в шапках, накрываясь не только солдатскими одеялами, но и бушлатами и вообще всем, что могли найти. Приготовить еду — невозможно, хранить ее тоже негде, поскольку холодильник без света не работает. Целый месяц мы ели одни бутерброды: хлеб с майонезом и с паштетом. И ничего горячего! Хлеб, полуфабрикаты, «Мивина» всухомятку — весь рацион. У нас начались проблемы с животами и это при том, что в армии и без того кормят одним комбижиром и солдаты привыкли к изжоге. Многие попадают в больницы с гастритом. Мы даже чая не могли себе сделать! Не было возможности помыться и постирать вещи. Горячей воды там и раньше никогда не было, но если до отключения мы кипятили воду в ведре и по очереди из него мылись, то теперь вскипятить ее было невозможно. Костры, что ли, жечь? Хотите верьте, хотите нет — но вся часть вообще целый месяц не стиралась и не мылась. Вся эта обстановка доводила солдата до того, что в день зарплаты он пропивал половину денег.

Корр.: А потом не хватало?

А.М.: Все равно их и так не хватило бы… Мы жили в Новоозерном — это курортный городок, «в сезон» цены там в 2-3 раза выше, чем в Хмельницком… Поэтому контрактного служащего, как и студента, спасают только передачи из дому. Солдата из отпуска встречают несколько человек, чтобы можно было дотащить огромное количество сумок с едой.

Корр.: Расскажи еще что-нибудь о «защите Родины»…

А.М.: Однажды нам дали приказ: «Загрузить маленький уазовский прицеп металлическими кроватями и ходка за ходкой, по частям, переместить весь металлолом от казармы на склад». Впрягались мы в прицеп вчетвером — двое тащили его на себе, а двое толкали сзади. Представь себе картину — мы так идем вдоль шеренги рабочих «Уралов» и «Зилов». Там же грузовиков больше, чем солдат. Всю ту тяжесть, которую мы носили на руках, можно было погрузить на машины и за один раз отвезти, куда нужно…

Корр.: Так это что – вас так наказали? 

 

А.М.: Это работа такая. Солдаты работают для экономии бензина. Армейская аксиома: «Зачем утруждать технику, если это может сделать солдат». В общем, когда мы поднимали прицеп под горку, один парень упал, мы втроем не удержали ношу, и прицеп завалился набок мне на ногу. Я получил серьезную травму – не мог ни работать, ни ходить, ни даже сапог на ногу натянуть. Но в санчасти сказали: «Это у тебя не ушиб, а гипергидроз стопы, потому что ноги часто потели». Так и записали в карточку. А потом врач добавила: «Придурок, думаешь, мы не понимаем, что ты сам себе ногу повредил, чтобы «откосить» от работы? Ты никому не скажешь, как это произошло, понял?»

Корр.: Как это понимать?

А.М.: Мне соседи-фельдшера объяснили, почему так произошло. Если бы они записали это как травму — по факту прошло бы расследование. Узнав все обстоятельства, комиссия спросила бы с моего начальства, почему не организовали безопасность труда. А это значит, что сначала наказали бы врача, потом командира взвода, после него командира батареи, дивизиона…пока не нашли бы ответственного. А никому проблемы не нужны, потому так делают постоянно. Расследований в армии никто не допустит, к примеру, офицеры говорят солдатам, чтобы те заклеивали синяки вокруг глаз пластырем и если их спросят, что это —  отвечали, что это конъюнктивит.

Корр.: Чем закончилась «история с ногой»?

А.М.: Из-за этой записи в медкарточке мне не дали никакого освобождения от службы и единственное, что разрешили — это опять ходить в кроссовках, а не в берцах. И снова та же «форма», только зимний вариант — бушлат и белые кроссовки. Так я и продолжал работать, пока не заработал грыжу. На ВЛК (военно-лечебной комиссии) доктор, держа в руках результаты, заметил, что если бы я был срочным военнослужащим, то давно бы уже был комиссован. Но контрактные служащие приравниваются к офицерам, поэтому лечиться они должны сами, лечение в контракт не входит. А разорвать контракт по состоянию здоровья практически нереально — для этого ты должен едва ли не инвалидом стать. Сказали: «Процедура до сих пор не выработана». Вообще, в армии часто болеют по глупым причинам, но это помогло мне, не «за просто так», конечно, перевестись на срочную службу и уйти в запас. Я был счастлив, поскольку знал, что пока все остальные будут еще служить два года, я уже буду гражданским. Мало ли что со мной могло еще произойти на флоте за это время…

Корр.: Неужели может быть еще хуже?

А.М.: А разве по телевизору не рассказывали, что люди там вешаются? На корабле, соседнем с нашим, этим летом один повесился. Его, правда, успели снять и откачать, а потом отправили в «дурку» и комиссовали через месяц – как сумасшедшего. Такие случаи случаются достаточно часто — ребята не выдерживают обстановки, и их списывают…

Вот такая вот грустная история о «романтиках моря»… В заключение очень хочется обратиться ко всем молодым людям, мечтающим «бороздить моря и океаны» на военных кораблях и спросить у них: «Ну что, уважаемые призывники, прочитали? Теперь подумайте дважды, а то и трижды — стоит ли служить в такой армии? Подумали? Удачно вам «откосить»!

P.S.: Пока материал готовился к печати, стало известно, что корвет U280 «Хмельницкий»  уже не в строю Черноморского флота Украины…  

Автор: Максим МЕЛЬНИК для Моей газеты+