https://moyagazeta.com/

Владимир Березинец: «Наши города – помесь Цюриха и Оксфорда. Сплошные банки и институты»

Корр.: В последние два года реформирование многих отраслей перешло от слов к практике. Как сказались перемены на организации учебного процесса?
В.Б.: Прежде всего, это реализация на практике основных требований Болонского процесса как системы адаптации нашей высшей школы к европейскому образовательному пространству. Новая система оценивания, новое распределение учебных часов, направленная на самостоятельную работу студента консультационная работа преподавателя – вещи, безусловно, полезные, но неоднозначные.

Корр.: Например?
В.Б.: Во-первых, многие ведущие европейские университеты заявляют о том, что для них эта модель системы образования – давно пройденный этап. Во-вторых, я уже когда-то высказывал свою точку зрения: такое реформирование, безусловно, полезно, но чревато. Вопрос уже касается не организации учебного процесса, а его результатов. Это, к сожалению, чревато тем, что наиболее талантливая наша молодежь будет иметь возможность удрать за границу для работы по специальности, полученной в вузе. «Удрать» я говорю безо всякого унижения: человек ищет, где лучше. В-третьих – неприспособленность наших образовательных реалий к организации этой самой самостоятельной работы студента и консультационной деятельности преподавателя – слабая информационная база большинства ВУЗов и отсутствие возможности (или желания) должным образом оплачивать консультационную деятельность преподавателей.

Существует серьезный конфликт между советской системой образования, из которой выросла большая часть профессорско-преподавательского и руководящего состава высшей школы – предельно централизованной, и тем, что называют демократической системой образования, самостоятельностью вузов и тому подобное, что зачастую перерастает в анархию. Николай Костомаров, известный украинский историк, когда-то писал, что украинец – это демократ со склонностью к анархизму.

Проблема в чем? Государственный стандарт высшего образования включает в себя образовательно-профессиональную программу, образовательно-квалификационную характеристику и учебный план. В них обозначены предметы так называемого нормативного цикла, обязательного для всех, и выборочные учебные дисциплины, которые, прежде всего, ориентированы на региональные особенности рынка труда. Проблема в крайней медлительности разработчиков государственных стандартов высшего образования. Огромное количество специальностей, которые включены в перечни по подготовке бакалавров, специалистов, магистров годами не имеют универсального государственного стандарта. И руководство каждого вуза едет к разработчику, везет на экспертизу свой стандарт, который тот должен утвердить. В итоге, довольно часто получается, что один и тот же специалист изучает разные нормативные дисциплины, что, на мой взгляд, не демократия, а полнейшая анархия.

Перескакивая на наши современные недавние и продолжающиеся разговоры о проекте закона «О высшем образовании» и крики об урезании автономии вузов. Вот как раз в определении обязательных дисциплин ни о какой автономии и речи быть не может! Надо, чтобы студент, начавший свое обучение в Харькове по определенной специальности, смог продолжить его, в случае необходимости, по той же специальности в Львове. К сожалению, у нас с этим пока во многих случаях тяжело.

Корр.: Всегда есть академическая разница?
В.Б.: Имеется еще одна беда в организации учебного процесса – довольно часто все делается на основе здравого смысла, а не каких-то нормативных документов, какие должно разрабатывать наше министерство. Я не говорю про данное, конкретное министерство господина Табачника, а про министерство образования и науки вообще. К примеру, до сих пор четко законодательно не определен объем академической разницы, его нет.

Корр.: А каким образом выходят из такой ситуации? На глазок?
В.Б.: И на глазок тоже. Выходят из элементарной логики: сколько реально предметов может сдать студент за каникулярный период.

Корр.: И сколько?
В.Б.: Если он собрался переходить в другой вуз на другую специальность того же направления и за полгода до того написал заявление, то за месяц реально можно сдать 6-7 предметов, не больше – если мы говорим о качестве. В МОН, слава Богу, несколько лет назад определились, что в границах направления можно переходить на специальность, или, говоря по-новому, в границах отраслей знаний на направления подготовки, а переход с отрасли в отрасль знаний запрещен. Это только один из многих примеров. Также возникают различные вопросы о вольнослушателях.

Корр.: Что такое вольнослушатель?
В.Б.: В Российской империи это был человек, который допускался до посещения занятий в высших учебных заведениях. Он не платил или минимально платил за обучение, не получал диплом, но имел определенные знания.

Корр.: Шикарная форма. Есть такое у нас?
В.Б.: У нас, например, Киево-Могилянская академия и Острожская академия, как подразделение первой, разработали такое положение о вольнослушателях. Насколько я понял, изучая его, они берут на себя право зачислять вольнослушателей на места студентов, если есть вакансии. Но здесь намечается конфликт с системой внешнего независимого оценивания знаний (ЗНО). То есть, идея прекрасная, но требующая доработки и, опять же, не формализована, не закрепленная законодательно хотя бы каким-то инструктивным письмом.

Во многих случаях, вся робота по организации учебного процесса, к сожалению, сводится к попытке совместить свою логику, логику коллег, с которыми советуешься, с логикой чиновника. Когда она закреплена в документе, мы обязаны ее придерживаться, но когда ее не узаконили на государственном уровне, довольно часто возникают конфликты. Их становится меньше, к счастью. Я, опять же, не свожу это к заслугам только нынешнего министра Табачника – все-таки, систематизация учебного процесса подготовки специалиста с высшим образованием начата довольно давно. Систематизация идет, ускоряется, но хотелось бы, чтобы она проходила быстрее, чтобы количество учебных заведений переходило в качество. Это действительно серьезнейшая проблема: каждый город у нас напоминает гибрид Оксфорда с Цюрихом – одни филиалы банков и вузы, что вызывает определенный скептицизм.

Нынешний проект закона о высшем образовании поставил в основу, на мой взгляд, наиболее здравый и объективный критерий – количество специализированных советов по защите кандидатских диссертаций. Ведь если собралось определенное количество докторов наук по данной специальности, и они реально понимают, что здесь можно организовать совет, то это должно сработать превосходно. И тогда ни один ВАК или министерство не сможет запретить вузу заниматься подготовкой специалистов с высшим образованием, что поможет высшим учебным заведениям чувствовать себя нормально и не быть врагом народа по определению – мол, сколько вас развелось, кто вы такие, вас как блох уже…

Корр.: Вы говорите о коммерческих ВУЗах?
В.Б.: И о них тоже. Но, извините, государственные тоже растут в своем статусе (от училища до академии, к примеру) как на дрожжах, и довольно часто этот статус вызывает, на мой взгляд, обоснованные вопросы. Теперь возвращаясь конкретно к организации учебного процесса. Какая разница: коммерческий или некоммерческий вуз – система организации одна и та же. Раз уж зацепили тему коммерческих вузов, то, извините меня, говорить о некоммерческом образовании в Украине в принципе невозможно.

Корр.: Как и о бесплатной медицине?
В.Б.: Да. Ну, бесплатную медицину мы оставим на совести врачей, хотя и говорят, что полный текст клятвы Гиппократа включает пункт: никогда не лечить бесплатно. Не знаю, не читал, но слышал такое не раз. Мы говорим о коммерциализации образования. Опять же, не хочу съезжать на всем известную тему коррупции, но не один государственный ВУЗ не отказывается от возможности контрактного обучения. И поэтому рвать на себе рубашку: мы государственные, а вы частные – несправедливо. Мы в одной лодке, господа.

Корр.: Только им еще государство помогает…
В.Б.: Да, им государство помогает – они могут контрактные специальности за счет бюджетных средств как-то поддерживать и наоборот. Но это несколько «не в ту степь», поэтому вернемся к теме беседы. На организацию учебного процесса в ВУЗах серьезно повлияли попытки реформировать среднюю школу и систему поступления в ВУЗы. Введение тестирования, на мой взгляд, действительно нанесло удар коррумпированности средней школы и процессу поступления в институт, но оно еще больше ударило по общему уровню подготовки абитуриента. Мне довелось общаться с некоторыми директорами и учителями школ Хмельницкого. К учителю биологии – директору школы (!) не ходят 11-классники на занятия! Это было при господине Вакарчуке, потому что они не будут проходить тесты по этому предмету. А вот когда такие выпускники попадают на специальность, где биология является одним из фундаментальных предметов, то мы видим полный ноль знаний. Благо, хватило ума оставить обязательным предметом украинский язык и историю Украины. Сейчас возвращен учет среднего балла школьного аттестата, что серьезно нормализует ситуацию. Хотя профилизация школы происходит не за счет сохранения общей подготовки и углубления чего-то конкретного, а за счет дифферентных перекосов: непрофильные предметы мы оставляем за скобками, учим по минимуму, и «долбим» детей по профилю. В результате прекрасные математики абсолютно не подготовлены по литературе, по истории Украины знания зачаточные – в лучшем случае на уровне 124 балов. С профилизацией мы рискуем вместе с грязной водой из купели выплеснуть ребенка. Нельзя сводить подготовку кадров к узкоспециализированному типу. Как говорил один из советских сатириков, издеваясь над западной системой медицины: понятия ухо-горло-нос нет, врач знает только левую ноздрю, а что делается в правой, доктор уже не представляет…

Еще одна проблема при организации учебного процесса – в чрезмерной формализации подхода к уровню, качеству профессорско-преподавательского состава. Кандидаты наук у нас «пекутся, как пирожки в базарный день», потому что вузам для 75% лекций нужны преподаватели с ученой степенью. Я согласен, если такой вопрос возникает в научно-исследовательском университете. Пример: та же Польша позволяет своим высшим учебным заведениям использовать совместителей, не считая, сколько в вузе штатных и не штатных кандидатов. А если у нас установлено ограничение на уровне 75% лекционных часов, то довольно часто, к сожалению, требуется жертвовать квалифицированным преподавателем без степени для того, чтобы взять, мягко говоря, начинающего, просто неспособного преподавателя, зато – «остепененного». Это серьезнейшая проблема, поскольку наличие кандидатского диплома еще не гарантирует высокий уровень преподавания. Я не хочу смешивать с грязью всю систему подготовки научных кадров, но ведь бывают же прекрасные ученые, из которых выходят плохие педагоги: они способны быть исследователями, но не способны быть преподавателями.

Корр.: Это ведь не крамола?
В.Б.: Нет, не крамола. Просто человек занимается не своим делом – мог бы работать в какой-то лаборатории какого-то университета, а его параллельно еще заставляют преподавать.

Корр.: А каковы проблемы воспитательной работы в ВУЗе?
В.Б.: Процесс воспитания аналогичен в этом смысле процессу обучения: за 20 лет независимости у нас не сформировалась единая государственная политика в сфере обучения и воспитания кадров с высшим образованием. Нет единого подхода: каждый министр образования формирует свою политику, каждая политическая сила формирует и навязывает свои взгляды на вещи. В конце концов, пора научится двигаться вперед вместе. Вспомнить хотя бы, как в США после войны между Севером и Югом решили оставить эти события как историю, а не постоянно вспоминать: вот ты, гад, стрелял в меня из-за угла где-то в Джорджии, потому что ты был конфедератом, а я был в армии Союза. Я про роль в истории Украины Бандеры, Шухевича, Ленина, Сталина, про красный флаг. Мы ругаем Бандеру, потому что мы с востока Украины, мы ругаем москаля, потому что мы с запада Украины. У нас еще нет понимания того, что мы – единый народ, а любой политический деятель – индивидуалист и демократ со склонностью к анархизму: или по-моему, или никак. Меня коробило, когда при Ющенко вместо «Великой Отечественной Войны» начали говорить «Вторая мировая». Но меня точно так же коробит, когда ставят памятники генералиссимусу Сталину, строившему социализм на крови. Пока мы будем бросаться из крайности в крайность, до тех пор у нас не будет стабильности. Молодежь у нас не глупа, и со здоровой долей скептицизма относится к подобным политическим лозунгам, прекрасно понимая, что должна жить в единой стране. А мы – люди среднего, старшего возраста, продолжаем играть в эти глупейшие игры, которые подрывают то, что должно стать единым украинским народом.

Корр.: Каковы перспективы образования? В каких красках Вы их видите?
В.Б.: Еще годы поиска своего пути и реформирования – как и перспективы всей Украины. За 20 лет ни одна страна не смогла, радикально поменяв политическую систему, построить нормальное жизнеспособное общество. Вспомните Францию, Германию, те же США. Одно время их спасала территориальная экспансия. Но, в конце концов, получили же Штаты гражданскую войну почти через 100 лет после независимости. Система образования будет развиваться, если выработается единая государственная политика – у нас должен быть специалист, способный работать не только за границей, а готовый трудиться в родной стране лучше, чем за границей. Украинец должен иметь возможность гордиться не только славным прошлым, но и настоящим. Если в системе образования будет сформирована единая политика по отношению к деятельности высших учебных заведений, если будут четко очерчены автономные права университета, академии, если у нас прекратится чехарда – сегодня одна политика, завтра – другая, тогда наше образование будет развиваться. Если же и дальше будет внедряться система: этот закон предложила не моя политическая сила, то он плохой по определению, то не только система образования, а вся наша Украина рассыплется.

Пора вспомнить о словах Дмитрия Донцова – идеолога украинского национализма. В одной из своих прекрасных работ «Дух нашей старины» он анализировал причины, почему распалась Киевская Русь как первая попытка формирования украинской государственности, и другие попытки – казачество при Богдане Хмельницком, революция 17-го года: Грушевский – Центральная Рада, Петлюра – Директория…. Почему все развалилось? Он дал четкий и правильный ответ: правящая элита забывала о том, что свои элитарные интересы, по крайней мере, в кризисных условиях, надо приносить в жертву интересам общенародным. Если те, кто сейчас называют себя нашей элитой – правящей, оппозиционной, – не вспомнит слова Донцова, страна развалится. Но оптимистично то, что мы, украинцы, по своему духовному складу – не примитивные потребители, а культурный народ, который понимает, когда надо идти на баррикады, а когда добиваться мирными методами. Меня абсолютно не радуют картины молодежных бунтов во Франции, Греции. У нас может буксовать политическая система, а народ не пропадет, он выдвинет новую элиту.

Корр.: Вопрос в том, какой кровью и когда…
В.Б.: Крови не будет. Я верю в наш народ, в то, что он наконец-то поймет: надо смотреть на себя в зеркало, а не чесать в затылке, мол, откуда взялся такой Президент или такое правительство? Президент же не с луны свалился, он такой же, как мы. Я верю в то, что Украина и ее народ займут достойное место в мировом сообществе, потому что переживаемое нами сейчас приведет к излечению от склонности к анархизму в нашем природном демократизме, и мы сможем жить от Харькова до Львова с полным ощущением единства, разве что иногда подкалывая друг друга только в анекдотах – без этого будет скучно.

Корр.: Какое Ваше самое любимое, даже на уровне кредо, выражение?
В.Б.: «Якщо щось взявся робити, то роби це максимально досконало, якщо ж не можеш цього то краще не берись».

Беседовала Людмила Лунина